KINKAJOU (Potos flavus). КИНКАЖУ (Potos flavus)
К кинкажу у меня особое отношение (см. предысторию). Но на этот раз повезло: сразу
как приехали в свой лагерь в западной части Белиза, Джон обрадовал, что да, есть;
активны, слышим их часто прямо около кабинок; с большой вероятностью можно увидеть.
В первый же вечер нахожу одного на кокосовой пальме. Свищу студентам, сын прибегает
с фонарем, тоже задирает голову, и в этот момент почти прямо на него (о-го!) сверху
падает маленький (но весьма увесистый) кокосовый орех... Хвостатый зверь высоко, виден
не очень хорошо, но все равно моим восторгам нет конца -- свершилось!
На следующую ночь сторожу и высматриваю, но безрезультатно. Ложусь спать, а наутро
узнаю, что уже совсем поздно, когда сын с Волвом точили лясы, лежа рядом с кабинкой в
гамаках, услышали над собой в кроне звук, посветили и увидели кинкажу, глазеющего на
них, повиснув вниз головой на своем цепком хвосте... Обругал за непонятливость -- меня
не разбудили...
Предпринимая третью попытку еще день спустя, следую совету Джона и
присматриваюсь к его черной дворняге, с энтузиазмом вертящейся под ногами. Видимо
поняв, зачем мы торчим в темноте, задрав вверх головы, она в какой-то момент с
готовностью выслужиться несется к одному из высоких деревьев... Есть! Зверь притулился
в развилке ветвей высоко, метрах в двенадцати над землей. Проверяю вспышку, по лучу
фонаря навожу аппарат... Минута, ... пять... Никакой реакции. Спит. Тактично стучим
палочкой по стволу дерева -- кинкажу поднимает голову, но не двигается с места; потом
опять сворачивается клубком.
Посылаю одну из студенток сказать остальным, что нашли. Народ подходит с фонарями,
кто-то шикает, чтобы не шумели, но какое там... Меховой шар даже не шевелится.
Приходится весьма бесцеремонно пнуть ствол дерева ногой -- столь беспардонное
вторжение не остается без внимания, кинкажу поднимает голову и с некоторым
беспокойством смотрит на нас вниз. Я начинаю снимать, толком ничего не вижу через
видоискатель аппарата, лишь прицеливаясь на два сверкающих в темноте зрачка и раз за
разом выпаливая вспышкой, инородно полыхающей в ночном лесу. После очередной
серии "выстрелов" зверь садится и смешно трет глаза лапой, словно негодуя на слепящий
свет. Студенты в восторге. А потом он опять сворачивается клубком (завидное
спокойствие).
Замечаем движение ниже на той же ветке -- еще один! Я снова лихорадочно снимаю, не
успевая ни смотреть, ни анализировать; студенты обсуждают, почему два кинкажу вместе.
Как вдруг мой сынуля (весьма далекий от биологии) изрекает: "Да ведь это никакой не
кинкажу... Это же дикобраз!".
Опять пинаем дерево. Дикобраз недовольно идет от греха подальше вверх по стволу,
проходя вплотную к кинкажу, вновь сверкающего на нас глазищами. Никакой взаимной
реакции друг на друга. Я фотографирую, неудобно вывернув шею и задрав голову, народ
обсуждает чудеса природы, а оба зверя, поглазев на нас напоследок, постепенно
забираются повыше в крону, видимо устав от нашего надоедливого внимания...
Через пару часов той же ночью засидевшиеся за писанием дневников студенты опять
прибегают за мной -- еще один. На сей раз много ниже (лишь метра три над головой), на
дереве не с сухой листвой, а с зеленой (этот сезон – почти засуха); сам зверь заметно
мельче, головастый, явно молодой; выглядит как плюшевая игрушка (на фотографиях виден
клещ на задней правой лапе). Боится собаки, не решается (или не может?) перепрыгнуть на
крону соседнего дерева, носится как ртуть по ветке то в одну, то в другую сторону
(студенты обсуждают, что это выглядит как в цирке). А тут еще и я снизу опять начинаю
сверкать вспышкой.
В какой-то момент кинкажу замирает прямо над головой, дольше обычного пристально
глядя на меня вниз. Я продолжаю снимать, подсознательно отметив эту непонятную и чем-
то подозрительную для меня паузу, как вдруг раздается чей-то приглушенно-восторженный
крик: "Он какает!", -- вслед за чем вплотную ко мне на землю плюхаются невидимые в
темноте, но отчетливо благоухающие переваренными фруктами и нектаром (как манне и
положено) какахи...
Все это, в совокупности с прозвучавшим из уст сына по-русски, сквозь слезы восторга:
"Пап, хо-хо-хо!, A ведь он на тебя в буквальном смысле на...рал!.. О-ой, не могу-у!..", --
дополняет непередаваемое ощущение простодушного сюрреализма, с которым нам так
повезло в эту жаркую тропическую ночь...
Что тут скажешь? Кинкажу...
Белиз, март 2005
как приехали в свой лагерь в западной части Белиза, Джон обрадовал, что да, есть;
активны, слышим их часто прямо около кабинок; с большой вероятностью можно увидеть.
В первый же вечер нахожу одного на кокосовой пальме. Свищу студентам, сын прибегает
с фонарем, тоже задирает голову, и в этот момент почти прямо на него (о-го!) сверху
падает маленький (но весьма увесистый) кокосовый орех... Хвостатый зверь высоко, виден
не очень хорошо, но все равно моим восторгам нет конца -- свершилось!
На следующую ночь сторожу и высматриваю, но безрезультатно. Ложусь спать, а наутро
узнаю, что уже совсем поздно, когда сын с Волвом точили лясы, лежа рядом с кабинкой в
гамаках, услышали над собой в кроне звук, посветили и увидели кинкажу, глазеющего на
них, повиснув вниз головой на своем цепком хвосте... Обругал за непонятливость -- меня
не разбудили...
Предпринимая третью попытку еще день спустя, следую совету Джона и
присматриваюсь к его черной дворняге, с энтузиазмом вертящейся под ногами. Видимо
поняв, зачем мы торчим в темноте, задрав вверх головы, она в какой-то момент с
готовностью выслужиться несется к одному из высоких деревьев... Есть! Зверь притулился
в развилке ветвей высоко, метрах в двенадцати над землей. Проверяю вспышку, по лучу
фонаря навожу аппарат... Минута, ... пять... Никакой реакции. Спит. Тактично стучим
палочкой по стволу дерева -- кинкажу поднимает голову, но не двигается с места; потом
опять сворачивается клубком.
Посылаю одну из студенток сказать остальным, что нашли. Народ подходит с фонарями,
кто-то шикает, чтобы не шумели, но какое там... Меховой шар даже не шевелится.
Приходится весьма бесцеремонно пнуть ствол дерева ногой -- столь беспардонное
вторжение не остается без внимания, кинкажу поднимает голову и с некоторым
беспокойством смотрит на нас вниз. Я начинаю снимать, толком ничего не вижу через
видоискатель аппарата, лишь прицеливаясь на два сверкающих в темноте зрачка и раз за
разом выпаливая вспышкой, инородно полыхающей в ночном лесу. После очередной
серии "выстрелов" зверь садится и смешно трет глаза лапой, словно негодуя на слепящий
свет. Студенты в восторге. А потом он опять сворачивается клубком (завидное
спокойствие).
Замечаем движение ниже на той же ветке -- еще один! Я снова лихорадочно снимаю, не
успевая ни смотреть, ни анализировать; студенты обсуждают, почему два кинкажу вместе.
Как вдруг мой сынуля (весьма далекий от биологии) изрекает: "Да ведь это никакой не
кинкажу... Это же дикобраз!".
Опять пинаем дерево. Дикобраз недовольно идет от греха подальше вверх по стволу,
проходя вплотную к кинкажу, вновь сверкающего на нас глазищами. Никакой взаимной
реакции друг на друга. Я фотографирую, неудобно вывернув шею и задрав голову, народ
обсуждает чудеса природы, а оба зверя, поглазев на нас напоследок, постепенно
забираются повыше в крону, видимо устав от нашего надоедливого внимания...
Через пару часов той же ночью засидевшиеся за писанием дневников студенты опять
прибегают за мной -- еще один. На сей раз много ниже (лишь метра три над головой), на
дереве не с сухой листвой, а с зеленой (этот сезон – почти засуха); сам зверь заметно
мельче, головастый, явно молодой; выглядит как плюшевая игрушка (на фотографиях виден
клещ на задней правой лапе). Боится собаки, не решается (или не может?) перепрыгнуть на
крону соседнего дерева, носится как ртуть по ветке то в одну, то в другую сторону
(студенты обсуждают, что это выглядит как в цирке). А тут еще и я снизу опять начинаю
сверкать вспышкой.
В какой-то момент кинкажу замирает прямо над головой, дольше обычного пристально
глядя на меня вниз. Я продолжаю снимать, подсознательно отметив эту непонятную и чем-
то подозрительную для меня паузу, как вдруг раздается чей-то приглушенно-восторженный
крик: "Он какает!", -- вслед за чем вплотную ко мне на землю плюхаются невидимые в
темноте, но отчетливо благоухающие переваренными фруктами и нектаром (как манне и
положено) какахи...
Все это, в совокупности с прозвучавшим из уст сына по-русски, сквозь слезы восторга:
"Пап, хо-хо-хо!, A ведь он на тебя в буквальном смысле на...рал!.. О-ой, не могу-у!..", --
дополняет непередаваемое ощущение простодушного сюрреализма, с которым нам так
повезло в эту жаркую тропическую ночь...
Что тут скажешь? Кинкажу...
Белиз, март 2005
